SdelanoRI.ru

Ваш адвокат

Генеральный прокурор в сша

Секрет агента Вертера. Кто в штабе Гитлера помог нам выиграть Курскую битву

По слухам, документы операции «Цитадель» обошлись советской разведке в $500 000.

23 августа 1943 года завершилось грандиозное сражение на Курской дуге. За полтора месяца боёв с советскими войсками армия Третьего рейха истекла кровью — погибли и были ранены 500 тысяч солдат, уничтожены 1500 танков и 1700 самолётов. От этого разгрома нацистская Германия так и не оправилась: немцы начали отступать по всему Восточному фронту. Фактически наша победа под Курском была обеспечена ещё 12 апреля 1943 года, когда советская разведка положила на стол Сталина план будущей операции «Цитадель», подписанный всеми генералами вермахта, — сам Гитлер увидел этот же план… только через три дня! Именно благодаря успеху разведчиков СССР смог подготовиться к немецкому танковому наступлению и сокрушить врага. Между тем имена наших агентов в окружении Гитлера, доставших план «Цитадель», до сих пор (!) не рассекречены. Известны лишь их кодовые имена — Вертер и Ольга.

Самый богатый шпион

Считается, что главную роль в похищении документов из Берлина сыграл владелец скромного издательства «Вита-Нова» Рудольф Рёсслер. Этот 45-летний немец, эмигрировавший после прихода Гитлера к власти в Швейцарию, в ноябре 1942 года сам предложил свои услуги Главному разведывательному управлению Ген­штаба СССР, получив кличку Люци. Рёсслер передал спецслужбам Советского Союза не только план «Цитадель», но также чертежи немецкого танка «Пантера» и другие ценные сведения. Увы, в отличие от большинства совет­ских резидентов за рубежом Рёсслер не был убеждённым коммунистом — он работал исключительно за деньги и считался самым высокооплачиваемым агентом за всю историю разведки СССР. Точная цифра неизвестна, но западные газеты уверяли, что за «Цитадель» Рудольф получил около $500 тысяч.

— Рёсслер — весьма загадочная личность в истории мирового шпионажа, — считает Дитрих Майнц, историк-исследователь из швейцарского города Базель. — С начала вторжения немцев в Европу он, словно помидорами на рынке, торговал секретами для спецслужб Британии, Швейцарии и США, а потом решил помогать и СССР. По его словам, «только Советский Союз способен выиграть войну». Удивительно, но до мая 1944 года совет­ская разведка даже не знала его настоящего имени! Участник Первой мировой войны, он был знаком с большим количеством высших офицеров Третьего рейха. Предполагается, что у Люци были налажены связи в штабе Гитлера, на него работало около двухсот (!) агентов: Вертер, поставлявший сведения об операциях вермахта, Ольга (в командовании люфтваффе), Анна (в МИД рейха), Тедди и Билл.

И хотя в Москве неоднократно требовали сообщить реальные имена агентов, Рудольф Рёсслер наотрез отказывался это сделать. Есть мнение, что он назвал их ГРУ СССР лишь перед своей смертью (11 декабря 1958 года) — правда, наши спецслужбы комментариев по этому поводу не дают. Даже спустя 70 лет после битвы на Курской дуге архивы по работе агента Люци всё ещё засекречены, и это позволяет строить огромное число предположений: кем именно был агент Вертер, сфотографировавший документы плана «Цитадель» и передавший их в Швейцарию через Ольгу… да и был ли он вообще? Западногерманский журнал «Шпигель» в 1967 году опубликовал расследование, где утверждал: на Рёсслера в Берлине работал всего один осведомитель, а остальных он попросту придумал, чтобы подчеркнуть свою значимость и «выбить из русских больше денег». Писатель Хельмут Рёвер в своей книге «Немецкий и советский шпионаж во Второй мировой войне» назвал Рёсслера «мистификатором»: мол, Рудольф, одержимый жаждой гонораров, якобы фабриковал донесения в Москву и Лондон из… обычных газетных вырезок. Но ни «Шпигель», ни Рёвер не потрудились объяснить — откуда же «мистификатор» раздобыл чертежи танка «Пантера» и секретный план «Цитадель»? Ведь даже генерал-полковник Альфред Йодль, глава оперативного руководства верховного командования вермахта, заявил на Нюрнбергском процессе: «Сталин получил документы о нашем наступлении под Курском куда раньше, чем они оказались у меня на столе».

Секс и разведка

Глава советской разведгруппы «Дора» в Швейцарии Шандор Радо в своё время тоже удивлялся: как Рёсслер может с такой скоростью получать информацию из штаба Гитлера? — говорит швейцарский журналист Пьер Ломье. — Позже в мемуарах он отмечал — потребовалось бы несколько курьеров, круглые сутки курсирующих между Берлином и Люцерном, а это физически невозможно.

В квартире Рёсслера не было рации, и он не был обучен мастерст­ву радиста. Возможно, Вертер и Ольга передавали радиограммы из Берлина своему доверенному лицу в Швейцарии, которое относило их Рёсслеру, а уж затем «Дора» отсылала материал в Москву. Нем­цы, наблюдая работу советской разведки на границе Германии, были в бешенстве. В 1943 году они предприняли хитрый маневр: в Швейцарию прибыл сотрудник абвера Ганс Петерс — красавчик, которого именовали «постельным офицером». Умеющий профессионально обхаживать женщин, Петерс быстро соблазнил радистку «Доры» — 23-летнюю Маргариту Болли. Во время ночи любви та разболтала ему название книги, используемой для шифровок, — «Всё начиналось в сентябре». 13 октября 1943 года Болли арестовала полиция Швейцарии, а в мае 1944 года власти задержали и самого Рудольфа Рёсслера…

Я три дня пытался отыскать Маргариту Болли в Базеле, куда она переехала со своим мужем в 1956 году. Сейчас ей должно быть 93 года. Жива ли радистка до сих пор — сложно сказать, но в прессе нет информации о её смерти. Однако у меня не получилось найти в справочной службе Базеля её адрес — возможно, она живёт под другим именем. Между тем Болли — единственный (кроме Рудольфа Рёсслера) член группы «Дора», кто знал имя и должность агента Вертера в Берлине. У меня нет сомнений, что этот человек существовал. Но, черт возьми, кто же он такой?

«Это личность из окружения фюрера. Возможно, друг его семьи». Адольфа Гитлера и Еву Браун познакомил советский агент? Читайте продолжение в следующем номере «АиФ».

www.aif.ru

Русский Дом

Russian Speaking Community, Russian community in Atlanta, Русская газета в Атланте, Новости, Реклама, Обзоры, Интервью, Аналитика, Компромат.

Правда об освобождении заложников «Норд-Оста»

Муса Бараев и его люди были ликвидированы. Погибли 130 заложников, в том числе — 10 детей.

Справка
Террористический акт на Дубровке, также упоминаемый как «Норд-Ост» — террористическая акция в Москве, длившаяся с 23 по 26 октября 2002 года, в которой группа вооружённых боевиков во главе с Мовсаром Бараевым захватила и удерживала заложников из числа зрителей мюзикла «Норд-Ост» в здании Дома культуры ОАО «Московский подшипник».

Боевики были вооружены огнестрельным оружием, боеприпасами и взрывными устройствами. Общее число захваченных заложников составило 916 человек. Целью террористической акции было нарушение общественной безопасности, устрашение населения и оказание воздействия на органы власти Российской Федерации по принятию решения о выводе войск с территории Чеченской Республики.

Бойцы спецназа рассказали, как освобождали заложников «Норд-Оста»

В результате операции по освобождению заложников были ликвидированы все террористы и освобождено большинство заложников. В общей сложности, по официальным данным, погибли 130 человек из числа заложников (по утверждению общественной организации «Норд-Ост», 174 человека).

Что на самом деле происходило во время осады и штурма, впервые подробно решили рассказать бойцы Управления «А» («Альфа»), Центра специального назначения ФСБ России, которые вместе с коллегами из Управления «В» («Вымпел») принимали участие в освобождении заложников.

Лица действующих сотрудников спецподразделений обычно тщательно скрыты от публики в целях безопасности.

Мои собеседники — полковники Виталий Демидкин и Александр Михайлов — ныне в запасе. Оба — легенды спецназа, кавалеры боевых орденов, за плечами которых десятки операций в Афганистане, Чечне, Буденновске, Беслане, Белом доме. День 26 октября 2002 года, когда штурмом брали захваченный чеченскими боевиками Театральный центр на Дубровке, стал для них вечной болью. Оба в тот день шли во главе штурмующих групп.
Виталий Демидкин: 23 октября отдел, которым я руководил, находился «на сутках». Я отработал до шести вечера, поехал домой, в пути меня и застал сигнал боевой тревоги. Экипировался, вооружился и с попутной машиной поехал на Дубровку. Около Дома культуры уже стояли несколько наших автобусов. Отдел наш был разделен на две части. Одни сотрудники располагались в автобусе, который стоял недалеко от центрального входа. Другие бойцы, во главе с Эдуардом Кругловым, заняли позиции в экзотическом клубе (гей-клубе столицы «Центральная станция-2», прозванном молодежью «Голубая устрица». — Авт.), который находился в торце центра.

Александр Михайлов: Мы с ребятами 25 октября должны были ехать в командировку на юг. Перед поездкой встречались с ветеранами первого отделения, потом стартовали на машине Игоря Орехова по домам, вдруг пейджер стал шуметь боевую тревогу — раздался особый звуковой сигнал. Тут же завернул на работу, где узнал: террористы захватили ДК, заложников — под девять сотен. Машины стояли «под парами», экипировавшись, с коллегой Вячеславом рванули на Дубровку. На месте уже формировался штаб по освобождению заложников.

Бойцы спецподразделений стали проводить рекогносцировку здания театрального центра.

Александр Михайлов: Была поставлена задача: осмотреть здание и найти пути проникновения внутрь. Под присмотром наших снайперов полезли на крышу, в помещении, предназначенном для электриков и лифтеров, обнаружили скрывающихся людей. При нападении боевиков 5 технических работников центра сумели подняться наверх и запереться в служебной комнате. Увидев нас в камуфляже, они затаились, приняв нас сначала за бандитов. Дали о себе знать, только разглядев наши славянские лица. У одного из рабочих из-за стресса начался приступ эпилепсии. Нам пришлось его эвакуировать.

Виталий Демидкин: «И тут на крыше нас троих засняли операторы одного из центральных каналов и сразу же показали по телевизору в прямом эфире. Наши действия в режиме онлайн видела на экранах вся страна, в том числе и террористы. В штабе все разом крыли корреспондентов, не стесняясь крепких выражений».

Александр Михайлов: «Это могла быть съемка «на крови». Представляете, нашли мы этот проход, а когда бы пошли выполнять задачу — он оказался бы уже заминированным, вся группа разлетелась бы на куски, лопатами нас потом пришлось бы собирать. Только спустились с крыши, сели перекусить, как звучит команда: «Срочно на угол клуба, там две девчонки выпрыгнули из окна, у одной повреждены ноги». Добежали с напарником Михаилом до угла, прикинули — до девчонок метров 15, рванули, как на стометровку. Одна из них ревет в голос, та, у которой вывихнуты ноги, наоборот, молчит. Только когда я ее подхватил, скомандовал: «Обхвати меня на шею», девчонка пропищала: «Дяденька, вы меня спасете?» Я в ответ басом: «Постараемся!» Только выдвинулись, по нам вдарили со всех сторон по полной программе. Благо, ребята прикрывали. Майор Константин Журавлев решил отвлечь бандитов, выскочил, стал целиться в того, кто по нам бьет. Его ранило рикошетом. Мы только за угол забежали, пошли взрывы из подствольного гранатомета, и меня Сергей Чернов с ног сшибает, кричит: «Ты как?» Друг закрыл меня от осколков, а я давай его ругать вместо благодарности. Упал-то на локти, больше думал о девчонке с поврежденными ногами. Потом подъехала «скорая», Лену Зиновьеву и Свету Кононову увезли в штаб, потом в больницу».

А тем временем один из рабочих театрального центра, который с коллегами успел укрыться в подвале, сумел дозвониться своему руководителю, инженеру по технике безопасности. И сообщил: «Нас тут трое, мы два дня лазим по коммуникациям. Заберите нас отсюда».

Виталий Демидкин: Оперативный штаб решил послать в подвал передовую группу. Эта операция была поручена моему отделу. Спускались в подземелье по пожарной лестнице. На втором этаже периодически появлялся боевик. Чтобы издалека были слышны любые шаги, террористы разбросали по коридорам битые стекла. Но и поступь боевика прослеживалась четко. Как только его шаги отдалялись, под прикрытием Вадима Росщепкина и Михаила Короткова мы двойками и тройками спускались с черного входа в подвал. В одной из подсобок и нашли рабочих. Они кинулись к нам на шею, как к родным. Мы принесли им минералку, хлеб с колбасой. Благодарил и Василий, тот, который звонил. Он никак не предполагал, что через минуту, как Штирлиц, услышит: «А вас, Вася, я попрошу остаться». Я поразился этому парню. Другой бы послал нас куда подальше, сказал бы, что не военный, что не обязан. А этот даже глазом не моргнул, остался с нами, показал нам хитрые проходы в переплетении труб. Чего греха таить, после звонка из подземелья были и опасения: «А вдруг это засада? А Василий на самом деле пособник террористов или звонил под дулом автомата». Но Василий оказался мировым парнем. Бутылка воды и бутерброды — наверное, его больше никак и не отметили.

«Работать на уничтожение»

А четыре другие группы подразделений «Альфы» и «Вымпела» отрабатывали свои действия перед штурмом на аналогичном объекте — в Доме культуры «Меридиан» на Профсоюзной улице.

Александр Михайлов: В «Меридиане» собрались руководители отделов, были нарезаны сектора для зачистки, определены зоны ответственности каждой из групп, проведены тренировки. К тому времени мы уже знали, что в центре зрительного зала и на балконе боевики поставили два металлических баллона — ресиверы от «КамАЗа», внутри каждого разместили 152-миллиметровый артиллерийский осколочно-фугасный снаряд, обложенный пластитом. Были у них и дублирующие системы минирования. Среди заложников был подполковник ФСБ, который давал очень серьезную информацию по сотовому телефону. Его знакомые вышли на оперативный штаб, и он сообщал уже напрямую о передвижениях боевиков, чем они вооружены, о рядах и местах, где сидят женщины-террористки с поясами шахидок. Вся эта информация анализировалась. Проводилась работа и с заложниками, которых отпускали бандиты.

26 октября в 5 утра бойцы спецподразделений услышали по рации: «Внимание, внимание всем! Говорит Гром, всем группам штурм, штурм, штурм!» Приказ визировали Генеральный прокурор и все руководство от МВД и ФСБ.

Из подствольных гранатометов спецназ открыл огонь по огромному рекламному плакату с надписью «Норд-Ост», который закрывал окна второго этажа на фасаде здания. Террористы решили, что ворвавшийся в здание спецназ забрасывает их гранатами, стали палить в сторону балкона, отвлекшись от заложников и взрывных устройств.

Александр Михайлов: Наша группа шла через гей-клуб. Технари нашли нужную стеночку, разобрали ее по кирпичикам. Это был ранее замурованный вход. Наступали вместе с ребятами из «Вымпела», каждый бежал в свой сектор, по своему маршруту. Все знали свою задачу от и до. Когда оказались в зале, на сцене шла стрельба. Вся боевая операция заняла не более 15 минут. Террористы были уничтожены.

Заложники в зале были в полной отключке. Люди спали в креслах, открыв рты, с мутными глазами. Кто-то валялся на полу с пеной у рта, кто-то блаженно улыбался. Мы тогда не представляли, какой эффект будет от пущенного газа. То, что будет применяться спецсредство, мы узнали за 1,5 часа до штурма. У меня в группе было десять человек, все были в противогазах. По ходу штурма разбили все окна в фойе. 40 минут, будучи в тяжелых бронежилетах, мы таскали на себе заложников. Дышать было тяжело, все текло. Мы подумали: стекол в окнах нет, идет приток свежего воздуха, время прошло, и стянули противогазы. За что потом и поплатились.

— Вы вкалывали себе антидот — лекарственное средство, которое ослабляет действие яда на организм?
— Антидоты у нас были, но в моей группе ими никто не успел воспользоваться. Да мы тогда и не видели в этом необходимости. Между тем пять человек наглотались по полной программе. У одного работника из штаба маску пробило, он упал, потерял сознание. Посмотрели, думали, что контузия, там взрывы кругом были. Потом поняли, что он надышался газа, потому и упал.

Вытаскивая в фойе заложников, мы передавали их с рук на руки двум нашим девушкам. Оценив их состояние, они делали пострадавшим уколы.
— Они были врачами?
— Это были наши сотрудницы из управления «А», у нас у всех есть определенные медицинские навыки. Другое дело, что антидотов было ограниченное количество: у каждой порядка 30 шприцев.
— Почему же прибывшим потом врачам не сказали, что входит в состав антидота? Они не знали, как выводить пострадавших из бессознательного состояния.
— Это вопрос надо адресовать к тем, кто пригласил «химического работника», который работал над составом газа.
— Можно ли было обойтись без газа?
— Можно, но тогда жертв было бы еще больше. Мы же не знали, где находится та основная кнопка, после нажатия которой может обрушиться 200-тонный потолок. Начался штурм, любой из террористов мог произнести: «Аллаху акбар» — и замкнуть контакты. Поэтому был приказ: «Работать на уничтожение».

Подрыв мог случиться в любую секунду

А вот как вспоминает штурм полковник Виталий Демидкин:

— Мы проникали в здание из подвала. Перед тем как выдвинуться на исходные позиции, заскочили в помещение, где оставили бронежилеты, взяли в дополнение к пистолетам автоматы. Был приказ пользоваться не боевыми гранатами, а светошумовыми. Как раз успели к середине штурма. С нами действовал Вадим Росщепкин, у которого за несколько часов до штурма закончился контракт. Он мог спокойно сдать оружие начальнику отделения и удалиться, но сказал мне: «Нет, Виталий Николаевич, оставьте, пожалуйста, меня в строю. Если вы прикажете, я все равно буду действовать даже без оружия». Он штурмовал «Норд-Ост», будучи уже гражданским человеком.

Первая мысль, когда мы зашли в зрительный зал, была: «Надо же, мы бежали освобождать заложников, а террористы нас опередили — убили всех». Через секунду-другую я услышал храп и включился: «Да они же все спят, надо их эвакуировать». Первым я вытаскивал на себе мужчину ростом под 180 сантиметров. Человека, который обмяк, как тряпка, нести очень сложно, он весь расплывается на тебе, соскальзывает. Таскали потерявших сознание заложников и на спине, и под мышкой. Выносили в фойе, клали набок.

Нам выдали перед штурмом коробочки с антидотом. Я им не воспользовался, другие ребята, знаю, друг другу его вкалывали. После штурма мы достали шприцы, снимали колпачки, впрыскивали лекарства заложникам прямо через одежду. Конечно, запасы антидота были ограничены.

— Почему врачей и медсестер со «скорых» пустили к зданию только через 40 минут?
— Шла операция по обезвреживанию взрывных устройств. В помещениях работали взрывотехники. Мы могли запустить медиков в зал, но вдруг произошел бы дистанционный подрыв из соседнего здания, и жертв было бы намного больше. Потом народу прибавилось, прорвался кто-то из оцепления, медики делали искусственное дыхание изо рта в рот, кто-то пытался завести сердце непрямым массажем сердца. Доносились реплики: «Ну что тут делать? Он уже готов. Пульса нет. Человек ушел». Ребята-врачи работали самоотверженно. Но они не боги.

— На какое количество жертв рассчитывали вы?
— На уровне штаба прогнозировалось: будут потери, убитые и раненые, много человеческих жертв, возможно, от минно-взрывных травм.

— То есть ждали подрыв?
— Любой из нас понимал, что подрыв может случиться в любую секунду. Дом культуры был заминирован, взрывчатки хватило бы, чтобы сравнять все здание с землей. Один оставшийся в живых террорист мог привести всю цепь в действие. Боевики могли пустить нас в зал, а потом снаружи с помощью радиосигнала подорвать здание. В живых осталось бы не больше 10–15% заложников.

— Значит, вы были практически смертниками?
— У меня такое чувство оставалось до последних минут, пока мы не сели в автобус. Когда нас перед этим построили рядом со зданием ДК, мелькала мысль: ну вот, сейчас какой-то недобитый бандит нажмет на кнопку потайного взрывного устройства. Другое дело, что каждый в нашем подразделении способен перебороть чувство страха. А иных в «Альфе» и в «Вымпеле» нет.

— Почему же тогда ни один из террористов не замкнул контакты, не взорвался? Ведь у них было время, действие газа не было мгновенным?
— Вероятно, ждали приказа, а тот, кто должен был его отдать, был мгновенно убит или заснул под воздействием газа. Наши бойцы успели обезвредить террористов, натянувших респираторы. На доли секунды они оказались быстрее.

— Некий Ханпаши Теркибаев уверял, что вышел из здания на Дубровке за день до штурма. Он же утверждал, что взрывчатка была всего лишь муляжом.
— Взрывчатка была самая настоящая, на это есть заключение экспертов, материалы следствия. Взрывотехники рассказывали, что у шахидов на сцене и в зале стояли бомбы с хитрым механизмом, они должны были сработать на обезвреживание. Нашим спецам пришлось повозиться.

Тем более, как выяснилось впоследствии, взрывные устройства для террористов готовил вышедший в отставку майор ГРУ Арман Менкеев.

— В подвале было помещение, из которого нагнетался усыпляющий газ. Вы участвовали в этой операции?
— Нет, там действовала особая команда.

Те, кто помогал закачивать газ в вентиляционную систему, обмолвились, что баллонов было не больше десяти, они были в длину примерно сантиметров 40 каждый. Специалиста-химика, составившего смесь, ждали долго. Чтобы добраться до Москвы, ему требовалось несколько часов.

«Все, что от нас зависело, мы сделали»

— Что чувствовали после окончания боевой операции?

Виталий Демидкин: Подумал: «Боже, как же хорошо жить! Спасибо, Всевышний, что ты оставил меня на земле!» Позвонил маме, жене, сказал коротко: «Живой!»

Александр Михайлов: Построились, обнялись, поняли, что без потерь, есть несколько раненых и контуженных. Знаете, что самое страшное для командира? Если ты вдруг случайно остался жив, а все твои ребята остались под грудой металла, и ты ходишь и плачешь в их семьи. Поэтому у нас в подразделениях начальники отделов, полковники и подполковники пошли с ребятами на штурм, чтобы разделить эту учесть: или победить — так вместе, или погибнуть — так с песнями.

— Было озвучено, что эта операция одна из лучших.

— Нам приятно было услышать оценку профессионалов — зарубежных специалистов, что работают по антитеррору, руководителей спецподразделений SAS из Великобритании, «Дельты» из США, израильского Моссада. Они считали, что мы сделали невозможное: из 900 человек спасли 770. А всем «теоретикам» по борьбе с террористами, кто доподлинно знает, как спасать заложников, я хочу сказать: «Надевайте жилеты — и вперед!»

Виталий Демидкин: Из состава подразделений Управлений «А» и «В» не погиб ни один боец. Но, к сожалению, погибли 130 заложников. Я слышал, что одна из женщин была беременна, значит, погибших — 131. Осталось чувство некой досады, неудовлетворенности. Но все, что от нас зависело, мы сделали. К сожалению, мы не изобретали этот газ. Люди были трое суток обезвожены, обездвижены и тем ослаблены. Многие из них, запрокинув голову, отвалились назад, языки запали, люди задохнулись. Я вспоминаю учительницу, которая привела на мюзикл свой класс. Они сидели на балконе, газ поднимался вверх, его концентрация там была наибольшая. У детей организмы послабее, чем у взрослых. Преподаватель сказала им: «Ребятки, как только вы почувствуете газ или дым, берите свои шарфики или края рубашек, смочите их водичкой и дышите только через ткань». Никто из ее класса не погиб. Эта женщина еще помнила учебную тревогу по гражданской обороне, которую устраивали им в школе. Если бы каждый знал, что при угрозе отравления, прежде чем отключиться, нужно лечь лицом вниз, жертв могло быть меньше.

Неразберихи на «Норд-Осте» было, конечно, достаточно. Например, когда медики стали заезжать, не все «скорые» из-за скопления машин смогли проехать. Можно бы было каким-то службам расчистить дороги, подогнать эвакуаторы. Можно бы было прямо на площади перед ДК разбить быстро медицинские палатки. Но сейчас легко рассуждать. Кто знает: могли тронуть любую из машин, а она бы взорвалась.

— Почувствовали на себе последствие газовой атаки?
— 30 октября всех, кто был непосредственно в зале, послали на комиссию. Многих ребят «посадили на уколы», чистили организм. Я сам 15 дней был на капельницах. Медики объяснили, что этот газ действует на самые уязвимые места в организме. У наших ребят у кого почки прихватило, у кого печень. У некоторых началась депрессия.

Виталий Демидкин: На протяжении двух недель у меня сильно болела голова и давление сильно скакало, только было высоким, через полчаса — уже пониженное.

— После «Норд-Оста» пять человек получили звезду героя: один боец из группы «Альфа», один — из «Вымпела», первый замдиректора ФСБ генерал Проничев, руководитель штаба по освобождению заложников генерал Тихонов и химик, пустивший газ в театральный центр. Все ли на самом деле герои?

Виталий Демидкин: Для настоящего бойца важно, чтобы ему отдавал приказ полковник или генерал не из кабинетных, а тот, кто сам смерти смотрел в глаза. Один из них — Александр Тихонов, начальник Центра специального назначения ФСБ России. Награду он получил заслуженно. Я видел его в действии на многих операциях, он первым заходил в те объекты, которые мы штурмовали. И на «Норд-Осте» с риском для жизни он лично обследовал все это здание не только снаружи, но и изнутри. Если бы не Тихонов, потерь было бы намного больше.

— Офицеры шли на смерть. У нас как бывает? Когда победа, желающих получить дырку для ордена полно, — говорит президент Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» Сергей Гончаров. — Как только трагедия, виновных не найдешь. Я вас уверяю: если бы была неудача, отвечали бы простые офицеры. Конечно, звездочек Героев надо бы добавить ребятам из «Альфы» и «Вымпела», непосредственно участвовавших в штурме. Но нельзя умалять заслуг и тех, кто взял на себя огромную ответственность, организовывая операцию по спасению заложников. Представляете, какой был пресс? Весь мир следил за событиями на Дубровке. Тот же газ — надо было точно рассчитать его концентрацию, учесть объем замкнутого пространства, дозу. Малейшая ошибка — и могли не встать все 900 человек. А имя специалиста-химика, я думаю, будет рассекречено лет через 50, не раньше.

russiahousenews.info

Опубликовано в Блог